Александр Кондратов. Века и воды - страница 3

копки» в архивах Британского адмиралтейства. Они показали, что в 1744 году у побережья Флориды погиб фрегат под названием «Лю». Спастись удалось всему экипажу. Обстоятельства гибели и дальнейшая судьба команды, потерпевшей кораблекрушение, сохранили документы Лондонского архива. Дело о гибели фрегата «Лю» разбиралось в суде, в том же 1744 году, и уцелели материалы судебного разбирательства (суд признал капитана невиновным в гибели фрегата).

Так удалось связать воедино данные архивов и подводной архео­логии.


Судьба фрегатов Лаперуза.

Археологи находят затонувший корабль, тщательно его изу­чают. Затем пытаются найти документы, по которым можно «прописать» погибшее судно. Бывает же и наоборот — корабль бесследно исчезает, его тщетно ждут, начинают поиски и на­конец наталкиваются на обломки затонувшего судна. Тот ли это корабль, который разыскивали, или нет?

В первом случае поиск идет от археологии к истории, от веществен­ных находок — к письменным документам. Во втором случае «история» предшествует «археологии».

Раскопки под водой помогли решить немало исторических загадок. В том числе и одну из самых знаменитых в истории XVIII столетия — загадку исчезнувших фрегатов Лаперуза.

Капитан Жан-Франсуа Лаперуз был не только выдающимся море­ходом, но и крупным ученым. В конце 1785 года под его командой из Франции на исследование необъятных просторов Тихого океана отпра­вилась эскадра из двух величественных судов. Они назывались «Астро­лябия» и «Буссоль». На борту фрегатов находилась самая совершенная научная аппаратура, какой располагали в те времена.

Фрегаты Лаперуза пересекли Атлантику, обогнули мыс Горн и, пройдя вдоль побережья Чили, посетили таинственный остров Пасхи. Затем они пошли на север, к Гавайским островам, к заливу Аляска, от северо-западного побережья Америки повернули к Филиппинскому архипелагу, а после стали изучать берега Восточной Азии, забираясь все дальше и дальше на север. Был достигнут остров Сахалин, и на карте нашей родины появилось название «пролив Лаперуза», а затем фрегаты пошли к полуострову Камчатка.

В Петропавловске-Камчатском «Астролябия» и «Буссоль» сделали остановку, где их гостеприимно встретили русские люди. Осенью 1787 года фрегаты Лаперуза покинули Камчатку и взяли курс на юг, к островам Тихого океана. Последняя остановка была сделана в австра­лийском поселке Порт-Джексон. Отсюда корабли ушли в океан, и с той поры их никто не видел. На каждой большой стоянке, будь то Петропавловск-Камчатский или Порт-Джексон на восточном побережье Австралии, Лаперуз отсы­лал во Францию сообщения о ходе экспедиции, о своих открытиях. С января 1788 года копии бортового журнала Лаперуза перестали при­ходить во Францию. Прошел год, два, три.

В начале февраля 1791 года Французское Учредительное собрание «во имя человечности и гуманности» обращается ко всем мореплавате­лям «начать розыски двух французских фрегатов «Астролябии» и «Буссоль», под командой Лаперуза, равно как и их экипажей, а также произвести поиски, кои могли бы свидетельствовать об их существова­нии или кораблекрушении, дабы в случае, если господин Лаперуз и его спутники будут обнаружены или встречены в каком бы то ни бы­ло месте, им была оказана помощь и представлены средства для воз­вращения на родину».

Но лишь в 1827 году, более тридцати лет спустя, ирландский капи­тан Диллон нашел следы пропавшей экспедиции. На небольшом острове Ваникоро, лежащем в Тихом океане, поблизости от архипелага Новые Гебриды, он обнаружил обломки астрономических приборов и мельнич­ный жернов. Из отчетов Лаперуза известно было, что на борту фрега­та «Астролябия» стояла ветряная мельница. Ни на одном европейском судне в ту эпоху ветряных мельниц не было.

Вскоре остров Ваникоро посетил знаменитый французский водитель фрегатов Дюмон-Дюрвилль. Ему удалось найти на дне обломки одного из фрегатов Лаперуза. И даже поднять с небольшой глубины несколь­ко медных брусков, якорь и пушку, покрытые плотным слоем кораллов. Находки Диллона и Дюмон-Дюрвилля были выставлены в Луврском

морском музее.

Прошло почти полтора века. На Ваникоро прибыли аквалангисты во главе с Гаруном Тазиевым. Имя Тазиева известно всему миру. Ученый-вулканолог поднимался к жерлам огнедышащих гор. Он сумел заснять на кинопленку свои рискованные и опасные «встречи с дьяво­лом» и красочно описать их в своих книгах «Вулканы» и «Встречи с дьяволом». Теперь Тазиев решил отыскать останки фрегатов Лаперуза.

Почти целый месяц изучали археологи-подводники обломки корабля, затонувшего неподалеку от берега Ваникоро. На поверхность подняли пушки, ядра, медные гвозди и, наконец, серебряный рубль с изображе­нием Петра Первого. На нем четко виднелась дата чеканки — 1724. В эпоху Лаперуза только один корабль плавал у берегов нашей Сиби­ри и в Коралловом море — фрегат «Астролябия».

Шесть лет спустя, в 1964 году, аквалангист Рис Дискомб находит обломки другого корабля эскадры Лаперуза — «Буссоли». Фрегат раз­бился о барьер рифов, ограждающий остров Ваникоро от океана. Со дна достали пушки, якорь, куски корабельного балласта из свинца, корабельную мортиру из бронзы, матросский сундучок. С глубины в 35 метров подняли бронзовый судовой колокол с высеченной датой: «1785».


Гибель «Санта-Марии».

Пожелал наш Господь, чтобы в полночь, когда море было спо­койно, как вода в чаше, моряки, убедившись, что адмирал спит, сами отправились на покой, оставив руль на попечение мальчишки. Корабль же, увлекаемый течением, шел к камням, которые, кстати сказать, несмотря на ночное время, были видны и слышны (потому что о них с шумом разбивался на расстоянии целой лиги. Мальчик, который почувствовал, что с рулем что-то происходит, и услыхал шум прибоя, поднял крик, на который вышел адмирал» — так описывает первый биограф Колумба Бартоломе Лас-Касас гибель каравеллы «Санта-Мария», флагманского корабля в эскадре.

«Когда адмирал увидел, что вода убывает, оставляя судно на мели, он, понимая, что иного средства не было, приказал срубить мачту и насколько возможно облегчить судно, дабы убедиться, можно ли ста­щить его с мели. Но под днищем корабля становилось все мельче и мельче, и от ударов о камни расселись доски между шпангоутами и вода затопила трюм», — продолжает далее Лас-Касас.

Бартоломе Лас-Касас пользовался подлинным дневником Христо­фора Колумба. Но моряком он не был. Поэтому, описывая гибель «Санта-Марии», он сделал примечание: многие обороты, употребляемые Колумбом, непонятны ему, Лас-Касасу. А стало быть, не ясно до конца и то, каким образом погибла флагманская каравелла. Между тем это было первое кораблекрушение европейского судна в Новом Свете. Бо­лее того: гибель «Санта-Марии» послужила причиной того, что на бе­регах Эспаньолы (остров Гаити) испанцы построили поселок Навидад, а это открыло эру европейской колонизации Америки.

И вот совсем недавно в печати появилось сенсационное сообщение: погибшая «Санта-Мария» найдена! Ее останки обнаружены у восточно­го побережья Гаити. Находку сделали бывший олимпийский чемпион по плаванию Адольф Кеффер и знаменитый американский археолог Фред Диксон. Они подняли со дна обломки испанской каравеллы, по­строенной в конце XV века.

Но обломки могут принадлежать и другому судну, нашедшему ги­бель у берегов острова Гаити. Нужны долгие годы и тщательные рас­копки, чтобы точно установить, какая же каравелла лежит на дне почти полтысячи лет, покрытая толстым слоем ила и песка. Возможно, по­гибшее судно окажется «Санта-Марией». Тогда мы восстановим карти­ну ее гибели. С помощью подводной археологии будет написана еще одна страница истории. И какая страница! Ведь первое плавание Ко­лумба за океан и открытие Нового Света было, пожалуй, едва ли не самым важным за всю историю мореплавания!

Поиск под водой позволяет воскрешать не только историю антично­сти, средних веков и эпохи Великих географических открытий, но и новую, и новейшую историю...

Осенью 1893 года траги­чески погиб со всей командою русский броненосец «Русалка», охранявший берега Балтики. Лишь сорок лет спустя водолазам-эпроновцам удалось найти на дне Финского залива затонувший корабль и разга­дать тайну пропавшего броне­носца. А сколько подводных лодок и военных кораблей, не вернувшихся назад, на базу, легло на дно во время первой и второй мировых войн! Их поиск ведут не только архео­логи-подводники, но и юные следопыты.

До сих пор не найдено ни одного погибшего военного судна антич­ного времени. Между тем во время войн и морских баталий ко дну шли десятки и сотни боевых кораблей. Так, во время Троянской войны были сожжены и потоплены суда греков-ахейцев. В битве, произошед­шей возле Сиракуз в начале V века до н. э., ко дну пошел почти весь флот Афин, более 120 боевых кораблей. Недаром в гавани Сиракуз-ского порта ведут упорные поиски археологи-подводники. Они мечтают найти обломки боевых судов афинян.

Сокровеннейшая же мечта всех археологов — отыскать на дне древний корабль, который бы целиком сохранился. «Каждый корабль представляет собой точный слепок окружавшей его цивилизации, если он затонул почти мгновенно, унося с собой почти все, исключая немно­го груза, смытого с корабля или выброшенного при крушении в море, — пишет Бильярд Бэском, председатель правления по научно-техническим исследованиям океанов, — Он был бы наподобие Помпеи, где роль лавы играла бы морская вода, которая сохранила бы точный отпеча­ток времени». Иными словами, словно на фантастической «машине времени» ученый смог бы перенестись через несколько веков или тыся­челетий и увидеть этот «точный слепок цивилизации», погибшей давным-давно.

Если такой корабль и посчастливится найти, то находка, безусловно, будет сделана на большой глубине: туда не проникает разрушающее действие волн: и прибоя, там не могут жить морские животные, разъ­едающие дерево. Но освоение таких глубин — дело будущего. Пока что археологи изучают корабли, чьи останки покоятся на мелководье. Обычно суда, которые раскапывают ученые, представляют собой лишь жалкую кучку обломков, к тому же занесенную песком, илом, галькой. А порой и обломков никаких не остается. Только по грузу, лежаще­му на дне, можно догадаться, что здесь когда-то погиб древний корабль. Хорошим «указателем» бывает и якорь. Корабли изготовлялись из дерева, а дерево — материал непрочный, да к тому же подвержен гниению, его разъедают черви и моллюски. Якоря же, как правило, делали из свинца или камня, и они сохраняются под водой в течение веков и тысячелетий.


Собранные по крупицам.

Самый древний из известных нам кораблей найден на «клад­бище» кораблей возле рифа Яссыджа у побережья Малой Азии — он затонул около трех с половиной тысяч лет назад! И за истекшие 35 столетий от него осталось лишь несколько сломанных досок с отверстиями для шпонок да круглый плос­кий камень с отверстием посередине — самый старый корабель­ный якорь из тех, что нам известны.

Свинцовый якорь да несколько досок сохранились от корабля, найденного у побережья Южной Франции, в Порт-де-Бу. Не будь яко­ря, трудно было бы решить, что перед нами — обломки судна с гру­зом или же затонувший храм. Ведь под водой находились колонны и рельеф из каррарского мрамора. Благодаря якорю ученые догадались, что колонны и рельеф были погружены на борт судна, которое пошло ко дну.

От поднимавшего свыше двухсот тонн груза корабля, также най­денного у побережья Южной Франции, в Сан-Тропезе, вообще ничего не осталось. Сохранился только его груз, огромные барабаны колонн, диаметром в два метра, а также другие «заготовки» из мрамора для строительства храма. Кстати сказать, поднять на поверхность этот груз аквалангистам оказалось не под силу. И только с помощью пла­вучего подъемного крана, прибывшего из Тулонского порта и способного поднимать груз весом до 45 тонн, колонны удалось доставить на сушу.

Но и там, где археологи находят останки корабля, пощаженные временем и стихиями, им приходится решать, как же устроено было судно, где лежал его груз. Корабли гибли, напоровшись на риф, выки­нутые ураганом на прибрежные скалы, перевернутые волнами и т.п. Грузы палубы обрушивались в трюм, ее обломки смешивались с облом­ками трюма — словом, создавался полный хаос. И в этом хаосе нужно разобраться археологу-подводнику, тщательно удаляя ил и песок, ста­раясь восстановить первозданный вид корабля и расположение груза — ведь он мог быть не только в трюме, но и на палубе. Как это сде­лать? Какими методами должен пользоваться археолог, изучая затонув­шие корабли и их грузы?

В 1958 году этот вопрос пытался решить итальянский археолог Нино Ламболья. Свою цель он видел в том, чтобы «разработать ме­тоды подъема, применимые в любом случае и позволяющие составить но планы и разрезы, которые необходимы археологам, чтобы по ним узнать относительное положение предметов». Объектом раскопок стал затонув­ший корабль, лежавший на песчаном дне пролива между северо-восточ­ным побережьем Сардинии и островом Спарджи.

Ламболья решил последовательно, слой за слоем, снимать все, что будет найдено в руинах на дне, пока не доберется до самого нижнего слоя — днища судна. При этом каждый слой будет тщательно фиксироваться и фотографироваться.

Сектор раскопок был размечен специальной сеткой. Вернее, огром­ной сетью, растянутой на дне и покрывавшей все место древнего ко­раблекрушения. Каждая ячейка этой сети — квадрат с длиной стороны в два метра. По углам ячеек, на длинных шнурах, привязали плаваю­щие ампулы с электрическими лампочками. Сеть развернули на поверх­ности и опустили под воду. На дне ее привязали веревками к колыш­кам—так, чтобы они едва-едва касались станков корабля, их верхнего слоя. Можно было начать съемку плана этого слоя.

Свыше ста снимков сделали под водой, фиксируя верхний слой. Все предметы, которые можно различить на этих снимках, перенесли на план. Каждому предмету присвоили номер. Затем эти же номера, написанные на пластмассовых этикетках, прикрепили к «настоящим» предметам, лежащим под водой. Теперь их можно было поднимать на поверхность — они надежно зафиксированы.

...И вдруг почти половина всех этикеток исчезла! Большинство пред­метов, лежащих на дне, в верхнем слое, было амфорами, обычной «та­рой» эпохи античности — для зерна, для масла, для вина, для орехов и вообще сыпучих тел. За амфорами ведут настоящую охоту под во­дой любители легкой наживы в водах Средиземноморья... Но кому пона­добились не сами сосуды, а пластмассовые этикетки, привязанные к ручкам амфор или их горлышкам?

Загадка была решена, когда в одной из амфор обнаружили... осьми­нога. Осьминоги нашли себе удобное жилище в пустых амфорах. Они-то и таскали этикетки, привлеченные их яркостью. Пришлось заменять пластмассовые этикетки скучными металлическими кружками с номе­рами. И тогда «подводные сороки» перестали мешать археологам. Наконец был снят первый слой. Оказалось, что в центре корабля помещались амфоры для вина, вмещающие 18 литров. Ближе к его корме стояли пузатые, емкостью в сорок литров, амфоры для масла. А ближе к носу все амфоры превратились в груду черепков, разобрать­ся в которой было невозможно.

Теперь настал черед второго слоя, «нижнего», а затем и самого нижнего — днища корабля. Ведь полной уверенности в том, что верхний слой и в самом деле был верхним, у археологов не было. Корабль погиб, напоровшись на риф. Многие амфоры от страшного удара пере­вернулись. Новый удар последовал после того, как судно упало на дно. Это вызвало еще одну «перетасовку». Необходимо было поднять второй слой, а потом добраться до днища. На следующий, 1959 год к затонувшему кораблю прибыла экспе­диция итальянских археологов, намереваясь продолжить раскопки... И тут обнаружилось, что судно исчезло!

Конечно, ни осьминоги, ни подводные браконьеры похитить целый корабль не могли бы. Скорее всего, на дне пролива произошли какие-то непонятные изменения. Быть может, обломки занесло песком? Археологи пустили в ход землесос, но безуспешно. Единственной находкой оказался человеческий череп с четкими следами от шлема. Но он, разумеется, ничего не смог поведать о пропавшем судне, кото­рое ждет своего нового открытия. А в первый раз затонувший корабль с грузом амфор открыл шестнадцатилетний итальянский школьник, по имени Родольфо, увлекавшийся подводным плаванием.

Метода поиска.

Раскопки которые проводил Ламболья, были первым опытом. С тех пор подводная археология, изучая затонувшие корабли, накопила большой опыт. Вот, например, как описывает мето­дику поиска и изучения следов древних кораблекрушений советский археолог-подводник Б. Г. Петере в статье, опублико­ванной в сборнике «Морские подводные исследования» в соавторстве с профессором В. Д. Блаватским.

1. Дно моря тщательно осматривается пловцами-ныряльщиками, которые отыскивают следы затонувшего судна.

2. Аквалангисты еще более тщательно осматривают дно моря в районе работ — через интервал в пять метров, — передвигаясь с компасом по заранее выбранному маршруту.

3. Дно моря через каждые полметра разбивается на квадраты, если в процессе поисков удалось засечь интересный объект. После этого аквалангисты погружают в донный песок металлические щупы до тех пор, пока не будет исследована площадь каждого квадрата.

4. После этого с помощью лебедки, установленной на берегу, по дну моря протаскивается специальный зонд, который углублялся в землю до глубины в один метр.

5. Если в ходе поисков будут найдены скопления керамики или амфоры, под водой закладывают скважины, чтобы выяснить, что со­держит слой, где предполагается производить раскопки.

6. Когда щуп, зонд или скважина встречают препятствия, закла­дывается раскоп.

7. Кроме того, производится геофизическая разведка дна чтобы обнаружить скопления керамики, скрытые отложениями —илом, пес­ком и т. п.

8.В районе, где выявлено скопление керамики, устанавливают бетонную веху — «пирамиду», возвышающуюся над дном на один метр. Над этим местом укрепляют буй. Он служит ориентиром при раскопках под водой.

9. Перед началом раско­пок на дне укрепляют сетку, образованную пересечением канатов, — она служит «си­стемой координат», и с ее помощью можно определить
точное местонахождение бу­дущих находок.

10. Когда начинаются раскопки, каждая находка сопровождается номером, наносится на план раскопок, снимается на фотопленку и кинопленку. А чтобы соблю­дался правильный масштаб, на дно кладут метровую рейку.

11. Лопата, кисть и нож, главные рабочие инстру­менты археолога, под водой мало действенны. Обычно археологи-подводники при­ меняют для своих раскопок
землесос, за работой которо­го ведут наблюдение аква­лангисты. С его помощью
закладываются раскопы-котлованы, имеющие глуби­ ну в несколько метров.

«В результате примене­ния всех этих приемов уда­лось поднять 20 целых ам­фор и большое количество их фрагментов, топор кора­бельного плотника, бронзо­вые корабельные гвозди, свинцовые листы обшивки корпуса, остатки деревянных частей судна и многие дру­гие находки, — пишут Блаватский и Петерс, подводя итоги раскопок затонувшего корабля, что велись в 1964—1965 годах в районе строительства Евпаторийского морского порта. — По клеймам на амфорах было выяснено, что античный корабль в конце IV или начале III века до н. э. вышел из Гераклеи Понтийской, направляясь в район Херсона, но, застигнутый штормом, по­терпел аварию и затонул у берегов Донузлава».

С каждым годом на помощь археологам-подводникам приходят все новые и новые технические изобретения и усовершенствования. Чаще всего при раскопках затонувшего корабля находят амфоры. Как прави­ло, сосуды доверху заполнены илом и поднимать их со дна вручную дело нелегкое. Сейчас при подъеме амфор со дна прибегают к следую­щему приему. На дно опускают помост, на который ставят амфоры. Затем к помосту привязывают баллоны, куда накачивают воздух. И та­кой подводный аэростат может поднять на поверхность до полутонны груза.

Фотографировать под водой не так-то просто. Археологам же нуж­но предельно точно фиксировать места раскопок да и ход самих рас­копок. Поэтому они сооружают так называемую «фотобашню», высота которой доходит до пяти метров. С ее помощью можно делать точные стереоскопические снимки. Снимки позволяют ученым составлять спе­циальные стереопланы места и хода раскопок.

Уже первые экспедиции археологов под водой применяли миноиска­тели. Конструкцию их усовершенствовали, и сейчас в распоряжении ученых есть особые металлоискатели. С их помощью можно обнаружить металлы и металлические изделия под слоем песка или ила. Сигнал подается либо звуковой — через наушники, либо же движением стрелки на шкале прибора. В последние годы археологи вооружились еще и магнитомерами. Они позволяют находить под слоем осадков не только изделия из металла, по и керамику.

Раскопать затонувший корабль трудно и сложно. И все-таки глав­ная проблема археологов, изучающих древнее мореплаванье, — это не раскопки, а поиск погибших кораблей. Координаты ушедших на дно городов и сооружений, как правило, известны ученым. Помогают обна­ружить их и аэрофотосъемка, и работы водолазов, и «прогулки» аква­лангистов в прибрежных водах, и «наземные» части городов (достаточ­но назвать Ольвию, Херсонес, Пантикапей, Эпидавр Иллирийский, Це­зарею, а также множество других древних поселений, часть которых затоплена, а часть сохранилась на суше). Пбиск затонувших кораб­лей— дело куда как более сложное.

Во-первых, потому, что корабли могут тонуть на любой глубине (в то время как города под водой находятся на шельфе, прибреж­ной окраине материков). Во-вторых, сведения о затонувшем корабле, как правило, поступают от рыбаков, ловцов губок, ныряльщиков-любителей. Сведения эти не только случайны, но очень часто оказываются неточны­ми или даже неверными (за обломки корабля новичок или просто неспециалист-археолог может принять скопление скал и т. д. и т. п.). В-третьих, даже если иметь верные сведения о погибшем корабле, его далеко не всегда удается найти сразу. А порой и вовсе такое судно бесследно исчезает: вспомните «пропажу» корабля, что так тщательно раскапывал профессор Ламболья. Обломки могут быть занесены илом, замыты песком, обрасти кораллами.

0000537675350176.html
0000695091603605.html
0000822062480637.html
0001080121659640.html
0001194773720824.html