Моя служба в царской армии России началась со случая, который оказал решающее влияние на мою жизнь - страница 41


что, по сведениям нашей разведки, они приступили к широкому строительству

промежуточных рубежей для ведения сдерживающих оборонительных боев.

Лично я не боялся, что предстоящий разрыв отношений с Германией вызовет кризис в

оборонительных силах, а тем более среди гражданского населения. Народ Финляндии за

последнее время научился думать реалистически. На своем опыте он смог убедиться, что

и наша страна была пешкой в политической игре великих государств и что ни одно

великое государство не побрезговало использовать малую страну в своих интересах.

Лучшим свидетельством этого являются колебания в позиции Германии. Сначала немцы,

будучи союзниками русских, принесли нас в жертву на алтарь своего русского союзника,

потом, преследуя собственные интересы, поддерживали нас в период между войнами в

1940-1941 годах. Обстоятельства привели к тому, что эта поддержка превратилась в

братство по оружию. Хотя мы и в этом качестве отказывались от ведения операции,

которые были не в интересах Финляндии, и боролись только во имя своих собственных

целей, все же отношения между обеими армиями оставались корректными. Кроме того,

общая борьба против Советского Союза уменьшила то горькое чувство, которое было

вызвано позицией Германии перед Зимней войной и во время ее. Шаг, который мы были

вынуждены предпринять сейчас, был мучительным. Но выбора у нас не было!

Если учесть, что 20-я горная армия состояла из девяти дивизий (плюс специальные

войска) и в целом в ней насчитывалось около 200000 человек, а также то, что на

территории ее дислокации были сосредоточены огромные склады, становится ясно, что

вывод ее в столь короткий срок был невозможен [482] уже чисто по техническим

причинам. Самая южная группа из трех дивизий, находившаяся в полосе Ухта-Кестеньга,

была в 200 километрах от ближайшей железнодорожной станции, а расстояние по

железной дороге до портов Ботнического залива составляло 400 километров. Наземные

пути в Норвегию были относительно хорошими, но от Рованиеми через Ивало, от Торнио

через Ивало и от Торнио через Муонио до норвежской границы надо было проехать 400

километров, а осенние дожди вскоре превратили дороги в месиво. Не был я уверен и в

том, что генерал-полковник Рендулич и его начальство пожелают облегчить наше

положение и отвести войска в установленный срок.

Уже 3 сентября я отдал приказы о переброске шестой дивизии с Карельского перешейка в

Каяни и о передислокации 15-й бригады в район южнее Оулу. Обстановка была сложной

и неприятной. Еще не было заключено даже перемирие, не говоря уже о мире, а нам уже

пришлось ослаблять нашу группировку на фронте против Советского Союза и отправлять

войска на север.

Перед тем как наши отношения с немцами были разорваны окончательно, я хотел

попытаться ускорить уход германских войск, по возможности без военных столкновений с

ними. Поэтому утром 5 сентября я пригласил к себе генерала Эрфурта, в способность

критического мышления которого я привык верить, и попросил его воздействовать на

генерал-полковника Рендулича, чтобы он ускорил отступление. Я заверил его, что мы со

своей стороны сделаем все возможное для облегчения перевозок немцев. Генерал

сообщил мне, что незадолго до нашего разговора он связался с генерал-полковником

Рендуличем, и тот уже начал отвод войск. Это было радостное известие. Если немцы

пожелают быстро покинуть нашу страну и пожертвовать частью своих запасов, у нас

появится возможность избежать печальных событий новой войны. Но такого счастливого

случая нам не выпало.

К моей радости, и в этом случае генерал Эрфурт полностью понял наше трудное

положение. Его симпатия к нашей стране до конца осталась неизменной. Я и раньше

считал, что назначение такого получившего высшее гуманитарное образование и по

характеру самостоятельного генерала представителем немецкого командования ко мне в

Ставку, являлось счастливым решением. Когда на одной из стадий был поднят вопрос о

его [483] замене другим, который, как мы полагали, мог бы более жестко проводить

линию своего работодателя, я дал понять германской Ставке, сколь высоко оценил бы

решение оставить генерала Эрфурта на посту офицера связи между нами. Теперь, когда

дороги наши расходились, я выразил ему свою искреннюю благодарность за ту широту

взглядов и тактичность, которую он проявлял в своей нелегкой работе.

Руководителем делегации, которая должна была вести переговоры о мире, назначили

премьер-министра Хакцелля. Остальными членами делегации стали генералы Вальден,

Хейнрихс, а также О.Энкелль. Я сказал о мире, но на самом деле мы не знали, будут ли

переговоры касаться вопроса о мире или перемирии, или разговор пойдет о том и другом.

Для того чтобы переговоры происходили в благоприятных условиях и дальнейшее

кровопролитие было прекращено, я через Стокгольм предложил генералиссимусу

Сталину приостановить военные действия в предложенные им день и час.

В ночь на 4 сентября, которую я проводил у себя на квартире неподалеку от Миккели,

министр иностранных дел, позвонив по телефону начальнику генерального штаба,

сообщил, что Сталин принял мое предложение. Если подтвержденный ответ доставят в

посольство СССР в Стокгольме до двух часов этой ночи, то русские прекратят огонь в 7.00

на следующее утро. Прежде чем генерал Хейнрихс разбудил меня, он постарался

убедиться, что приказ о прекращении огня можно довести до всех частей до

установленного срока. Около часа ночи связались с министром иностранных дел и

поручили ему сообщить о моем согласии с предложением. Спустя несколько минут он

передал это сообщение далее, следовательно, мой ответ должен был поступить в

посольство СССР в Стокгольме заблаговременно.

Приказ о прекращении огня на суше, на море и в воздухе передали в части в 7.00 4

сентября. После того как часы пробили семь утра, нам стали поступать донесения, из

которых явствовало, что русские продолжают боевые действия, как будто ничего не

произошло. В течение дня они предпринимали многочисленные попытки углубиться в

наши позиции, и даже атаки с предшествующей артподготовкой. Некоторые командиры,

послав делегатов, установили контакт с русскими, которые сообщили, что им ничего не

известно о прекращении боевых действий. В этой неприятной обстановке нам пришлось

[484] дать новое распоряжение, согласно которому вся боевая деятельность запрещалась,

за исключением случаев, когда войска противника попытались бы проникнуть на наши

позиции, которые нам, пока обстановка не прояснится, следовало рассматривать в

качестве демаркационной линии.

Так прошел день и следующая ночь. Сразу после 7.00 следующего утра поступило первое

донесение о том, что противник прекратил огонь.

Обстановка на севере была неопределенной. Она вызывала серьезное беспокойство. 7

сентября был отдан приказ об эвакуации Лапландской ляни, откуда необходимо было

перевести население либо в районы южнее реки Оулуйоки, либо же в Швецию. Благодаря

помощи шведских официальных органов и прекрасной организации, мучительное

перемещение населения через государственную границу прошло лучше и быстрее, чем мы

позволяли себе надеяться. Снова дети, женщины и старики вынуждены были покинуть

свои дома, и снова впереди была война и гонения.

В ночь на 15 сентября, когда мой поезд стоял на станции Коувола, из Ставки позвонили

по телефону. Немцы потребовали сдачи гарнизона на острове Готланд, и, когда

требование было отвергнуто, они пошли на остров в наступление. Командир береговой

обороны генерал-лейтенант Валве приказал гарнизону перейти к обороне. После

жестокого боя, в котором 700 немцев было взято в плен, подполковник Миеттинен

вынудил наступающих отойти. Дело кончилось тем, что после того, как защитники

острова умело отразили наступление немцев, русские их интернировали.

С одной стороны, я поблагодарил генерал-лейтенанта Валве за его решительное

вмешательство в дело, а с другой - мог лишь констатировать тот факт, что немцы своей

безумной попыткой облегчили наше положение именно в тот момент, когда Финляндия

была вынуждена выгнать их из страны с помощью вооруженных сил.

Посол СССР в Стокгольме дала понять, что нашей делегации следует как можно скорее

выехать в Москву. Прибыв в Москву 7 сентября, делегация все же была вынуждена

ожидать целую неделю приглашения в Кремль. Вечером 14 сентября, за день до первого

совещания, премьер-министра Хакцелля разбил инсульт, что вызвало его отзыв, а затем,

по прошествии нескольких месяцев, - привело к концу его деятельную [485] жизнь. На

переговоры, следовательно, пошли генералы Вальден, Хейнрихс, а также О.Энкелль.

Руководителем делегации после премьер-министра Ханцелля был назначен министр

иностранных дел Карл Энкелль, который тут же отправился в Москву.

Из донесений, полученных в те дни, постепенно стали ясны условия перемирия русских.

Большинство из них мы знали и ранее. Новым было то, что русские вместо Ханко

потребовали аренды на 50 лет основной части области Киркконумми, расположенной в

непосредственной близости от столицы, с входящим в эту зону мысом Порккала, а также

частей трех соседних областей, так называемой территории Порккала-Удд. Кроме того,

мы были обязаны передать весь район Петсамо, что означало лишение Финляндии

единственного порта на Северном Ледовитом океане. Размер репараций с 600 миллионов

был снижен до 300 миллионов долларов США, и нас обязывали выплачивать их

поставками товаров в течение шести лет. Армию необходимо было отодвинуть на границу

1940 года (это следовало сделать за пять суток) и перевести ее на мирное положение в

течение двух с половиной месяцев со дня подписания соглашения о перемирии. Это

означало также, что в ходе демобилизации нам следует изгнать из страны или

интернировать немецкие войска. Далее, для облегчения достижения полной победы над

Германией, мы должны были предоставить Советскому Союзу право использовать порты

и аэродромы Южной Финляндии, а также наш торговый флот вплоть до окончания

мировой войны.

За выполнением всех этих пунктов должна была наблюдать союзническая (русская)

контрольная комиссия. Соглашение о перемирии вступало в силу в момент его

подписания. Это означало, что его нельзя было ратифицировать в соответствии с

существующим порядком и что одобрение его парламентом должно было произойти

авансом.

Правительство собралось на заседание 18 сентября с целью определить свое отношение к

условиям перемирия. Тем же вечером я беседовал с бывшим министром иностранных дел

Рамзаем, который сказал, что условия ужасны, но если мы не примем их, то последствия

могут оказаться роковыми. Однако уже в ранние часы следующего утра мы получили из

Москвы сообщение, что советское правительство требует подписания соглашения до 12

часов следующего дня.

Поэтому я созвал правительство в 5.00 19 сентября. В резиденцию правительства были

также приглашены генерал-лейтенант Айро и полковник Паасонен, выделенные в

качестве технических экспертов в помощь правительству. Я информировал правительство

об ультиматуме русской стороны, а затем предоставил слово генерал-лейтенанту Айро. Из

его доклада стало ясно, что Финляндия при благоприятных условиях может продержаться

всего лишь три месяца. Полковник Паасонен, в свою очередь, заметил, что наступление

русских, как на Карельском перешейке, так и в полосе севернее Ладоги, уже миновало

кульминацию и что оборону, прежде всего северо-восточнее Выборга, облегчают

необычайно выгодные условия местности. То обстоятельство, что большая часть

соединений, принимавших участие в наступлении, переброшена на фронт в Прибалтике,

указывает на то, что наступления, во всяком случае, крупного, ожидать не приходится.

Однако противнику потребуется не больше двух недель для сосредоточения новой

превосходящей в силах группировки на Карельском перешейке. Кроме того,

стратегическое положение нашей страны значительно ухудшится, если русские овладеют

южным берегом Финского залива.

После выступлений военных экспертов я предоставил слово исполняющему обязанности

премьер-министра фон Борну, который временно замещал на этом посту уехавшего в

Москву Энкелля. Барон фон Борн не стал выступать против принятия условий перемирия,

однако выразил в своем полном пессимизма заявлении огромную скорбь и

обеспокоенность присутствующих по поводу судьбы, которая сейчас ожидает народ

Финляндии. В моем присутствии правительство, испытывая тяжелые чувства, решило

внести в парламент проект решения об утверждении условий и предоставлении

полномочий для подписания перемирия. Парламент, созванный на заседание в то же утро

в 7.00, без долгих разговоров утвердил проект решения.

Когда делегация вернулась в Финляндию, я узнал, что информация о решении парламента

не успела поступить вовремя, поскольку соглашение подписывали между 11 и 12 часами

дня. Правда, посол Швеции Сёдерблум через Стокгольм сообщил, что он слышал об

утверждении условий перемирия, как правительством, так и парламентом, но

официального подтверждения этому не поступило. В эти тяжелые дни наша [487]

полномочная, делегация встретила в Москве со стороны посольства Швеции

необыкновенную доброжелательность и готовность оказать помощь.

Выборгская ляни опять оказалась в составе России, и народ Карелии вместе со скотом и

всем движимым имуществом вновь отправился в путь на Запад. Благодаря теплой погоде

и существовавшей у нас возможности пароходных перевозок по озерам, эвакуацию на этот

раз смогли организовать лучше, чем в ноябре 1940 года. На дорогах тех времен, не

расчищенных от снежных заносов, можно было видеть скорбь и печаль, несчастье и

беспорядок: завязшие в сугробах сельскохозяйственные машины и рогатый скот, который

едва мог двигаться. И все же шествие изгнанных из своих домов жителей Карелии сейчас,

если можно так выразиться, производило еще более горестное впечатление, чем в

прошлый раз.

Район Порккала-Удд, старую окультуренную территорию, где хозяйства процветали, а

воды изобиловали рыбой, сейчас необходимо было освободить в течение суток до прихода

гарнизона русских. Помимо того, что здешние жители потеряли свои дома и

унаследованные от предков хозяйства, передача этой территории порождала большие

трудности в снабжении столицы продуктами питания: перерезала прямые шоссейные и

железные дороги, идущие в юго-западные районы Финляндии, оказались перерезанными.

Тот факт, что с этого момента столица была доступна для прямого обстрела русской

полевой артиллерией, представлял собой серьезнейшую угрозу.

Второй раз за четыре года наши войска отступали на линию границы, установленную

противником. И сейчас армия была вконец измотана в борьбе против превосходящего

противника, но, как и в 1940 году отходила в боевом порядке, не разгромленная и

сохранившая свою духовную твердость. Она не была разбита и могла бы при

необходимости продолжать борьбу. Свидетельством этого являлись последние успешные

бои под Иломантси. Однако общая ситуация требовала, чтобы боевые действия были

прекращены и народ получил мир. С гордо поднятой головой финский солдат мог

отправляться домой, хорошо выполнив свою задачу.

Свобода и на этот раз досталась нам дорогой ценой. Свидетельством этого служат 55000

белых деревянных крестов на наших погостах. [488]

Правительство Хакцелля сразу, после выполнения своей задачи и заключения мира, ушло

в отставку. Нелегко было подыскать подходящую кандидатуру, которая согласилась бы

осуществлять руководство новым кабинетом министром, задача которого, несомненно,

была более трудной по сравнению с любым из предыдущих правительств. Напрасно я

обращался то к одному, то к другому парламентариям. Наконец это тяжелое бремя

согласился взять на себя президент верховного административного суда У.Кастрен.

Сейчас нужно было засучив рукава приступать к работе по восстановлению страны,

возвращению торговых отношений и вообще к запуску производственного механизма, и

все это нужно было проделать наряду с вооруженной борьбой против нового противника,

причем своего решения ждали и социальные проблемы, и, прежде всего поиск жилья для

перемещенных лиц. Трудности, казалось, были непреодолимыми, если их рассматривать

на фоне огромных экономических обязательств, предъявляемых репарационными

требованиями.

Правительство Кастрена работало недолго, поскольку противоречия среди социал-

демократов привели к сужению базы, на которую правительство опиралось. Уже 17

ноября оно посчитало необходимым уйти в отставку. За неполных два месяца кабинет

министров под руководством Кастрена проделал значительную работу, на которую

наложила печать принципиальная позиция премьер-министра в неравной борьбе за

соблюдение интересов страны.

24 сентября русские захватили Таллинн, а спустя несколько дней в их руках оказалась

почти вся Эстония. В связи с этим Германия не смогла предпринять против нас тех же

мероприятий, к каким она прибегла годом раньше в Румынии и Венгрии, но все же

военные действия против немцев приносили нам огромные трудности. 15 сентября, еще

до подписания соглашения о перемирии, истек исключительно короткий срок, который

нам дали.

В разговоре с Рюти 2 февраля я положительно ответил на вопрос президента, считаю ли я,

что офицерский корпус в любых условиях будет подчиняться приказам. Так и произошло.

После смены фронта не было замечено каких-то фактов неподчинения приказам, хотя,

многие офицеры, в особенности младшие, сражавшиеся бок о бок с немцами против

общего врага, несомненно, оказались в эмоционально щекотливом положении. [489] Если

же принять во внимание известное недоверие к русским, которое господствовало не

только в офицерском корпусе - можно сказать, что его испытывало огромное

большинство народа, - едва ли стоит удивляться тому, что многие боялись

возникновения внутренних конфликтов в результате военных действий на севере страны.

Тем не менее, бесцеремонное ведение немцами боевых действий, завершившееся

разрушением всей Лапландии, привело к тому, что все поняли необходимость

освобождения Финляндии от армии, массовое присутствие которой продлевало

нетерпимую ситуацию.

После вступления в силу соглашения о перемирии началась переброска на Север

дополнительных войск, насколько это позволяла пропускная способность железных

дорог. Так, в Оулу были передислоцированы бронетанковая дивизия, а также 3-я и 11-я

дивизии. Бригаду егерей-пограничников перебросили в район севернее Каяни. Трудную

задачу изгнания немцев из страны поручили генерал-лейтенанту Сииласвуо, чей

командный пункт расположился в Оулу. Концентрацию войск было трудно осуществлять,

поскольку одновременно полным ходом шла эвакуация гражданского населения из

Лапландии.

Тем временем немцы приступили к выводу своих войск с полосы Ухта-Кестеньга, а

русские даже и не попытались связать их. Фронт развернули против юга и под его

прикрытием начали постепенно отводить войска в Норвегию. До завершения

сосредоточения наших сил группировка немцев в составе трех дивизий успела укрепить

все коммуникационные линии севернее Оулу и Каяни. Это обстоятельство поставило нас

при начале наступления в весьма невыгодное положение.

6-я дивизия и 15-я бригада получили приказ двинуться на север еще до прихода наших

основных сил. Немцы отступали, минируя дороги и уничтожая на своем пути все, даже

малые мосты на шоссейных дорогах и путепроводы, не говоря уже о железнодорожных

мостах через могучие реки Северной Эстерботнии. В связи с этим преследование шло

медленно, и чем дальше продвигались наши войска, тем труднее было организовывать их

снабжение. Появилась и еще одна неприятность, когда русские войска, не объясняя


0012642405371118.html
0012787797780129.html
0012876807635754.html
0012997995872036.html
0013110762642029.html